HomePage
Карта сайта
Как со мной связаться?
Отправить мне E-mail
Анкетные данные автора
Кафедра анестезиологии и реаниматологии СПб МАПО
Специализация автора
Профессиональное увлечение автора
Научные публикации автора
Личный политический опыт автора
Культура, язык, история СССР
Технические идеи, до окторых пока не дошли руки
Кое-что о Лебединских...

P.S.

О, дивный новый мир…

(промежуточный финиш)

Да, в советскую эпоху было достаточно фальши. Но наше сегодняшнее общество, где люди жизненно-важных профессий – преподаватели, врачи, стражи порядка, чиновники и еще десятки категорий граждан – успешно живут на зарплату, далекую от прожиточного минимума, – такое общество фальшиво насквозь и повседневно, тотально и неисправимо!

Да, преступники - тоже люди, как к тому много лет приучала и, наконец, приучила нас гуманистическая литература. Беда в том, что в нынешнем обществе перестали в огромном большинстве! быть людьми те, кто честен и не преступал закон...

В Карабахе и Таджикистане, Абхазии и Южной Осетии не "они" убивают друг друга там убиваем друг друга мы. Мы, граждане этой великой страны, убиваем чаще друг друга, иногда себя, и уже повседневно и обыденно! убиваем что-то в себе…

Изолгавшись в большом и малом — ради выживания одних и безудержного обогащения других, — наше сегодняшнее общество истосковалось по простым правдивым словам, по ясной цели, по достойной и честной власти...

Каков итог этого захватывающе интересного, но такого трагического и безнравственного по внутренней сути времени?

Мы ведь так и не рационализировали свою жизнь; за все годы "коренных реформ" ни разу не был предпринят свободный от политической конъюнктуры системный анализ ситуации. Да, со стороны частных лиц попытки были; однако сами отцы демократии все эти годы ограничивались емкими с виду, но пустыми по существу заявлениями, скрывавшими за непривычно-манящей фразеологией нараставшее в геометрической прогрессии поправение ораторов. Пребывая в состоянии "экономической интоксикации", мы просто игнорировали все остальное — развал науки, высшей школы и медицины, тихую смерть социальных гарантий, появление в европейской части страны голода как повседневного явления. Ведь нынешнее продуктовое изобилие, как известно, является фоном для снижения потребления основных продуктов питанияв расчете на душу населения: нынешний средний "россиянин" съедает в год гораздо меньше мяса, масла, молока, чем среднестатистический советский человек.

А между тем именно эти побочные эффекты реформ могут в будущем стать определяющими факторами нашего развития. В частности, растущее сейчас недокормленное поколение детей будет в перспективе проблемой не только социальной или уголовно-правовой, но и внешнеполитической.

Наша вегетарианская поначалу революция, при всем ее видимом гуманизме, оказалась сильнейшим разрушителем общественной морали, уважения общества к самому себе. Организованная массовая смена моральных принципов, ознаменовавшая наше вступление в демократию под знаком Хамелеона, будет неотъемлемой частью эмоционального и нравственного восприятия этой эпохи следующими поколениями.

Слова-оборотни и люди-оборотни – из числа первых учеников Дракона, пользуясь метафорой Евгения Шварца – вообще стали одной из самых отталкивающих примет времени. В результате весьма реальной оказалась перспектива обесценивания многих понятий, отнюдь того не заслуживающих. Скажем, безвкусно несимметричный финал диалога великих держав сделал неизмеримо больше для дискредитации неконфронтационного подхода к международным отношениям, чем скептические усмешки всех ястребов послевоенного мира. Но гораздо интереснее другой пример.

Семидесятилетнее существование в нашей стране социализма поставило наших демократов в весьма превратное положение. Если для демократов Запада образ "маленького человека" всегда был символом гуманистической традиции ( "Маленький человек в вершине государственной пирамиды" — Франклин Д. Рузвельт), то отличительным признаком демократа советского стало презрение к маленькому человеку, вознесенному на эту самую вершину социалистическим официозом. Этот род мизантропии, известный в популярной версии по четвертому путешествию свифтовского Гулливера, никогда не связывался в сознании образованного европейца с какой бы то ни было разновидностью демократии.

У нас же Михаил Зощенко и Михаил Булгаков с его "Собачьим сердцем", выражая возмущение чистой публики тем, что революция внезапно возвела отечественного йэху в человеческое достоинство, оказались у истоков советского свободомыслия — поистине, самого удивительного свободомыслия в мире. Шли годы, тенденция развивалась и крепла. "Живет у нас сосед Букашкин в кальсонах цвета промокашки..." — писал любимец Артамонова Андрей Вознесенский, воплощая омерзение так называемой духовной элиты перед лицом пуганного-перепуганного советского обывателя. И даже образ Лени Голубкова в знаменитой рекламе "МММ" несет в себе откровенные черты интеллигентского издевательства.

В сентябре 1986 года некто Д.В. Артамонов писал:

"26 сентября 1986 г.

Уважаемая редакция!

Сочли своим гражданским долгом высказать вам ряд мыслей по некоторым актуальным вопросам развития нашей социалистической культуры.

В последнее время на этом фронте наметилась важная проблема: с одной стороны, наблюдается стремление передовых художников к подлинному нравственному раскрепощению творчества, показу всех без изъятия сторон человеческой жизни, в том числе и чисто физиологических; с другой – не прекращаются яростные попытки записных моралистов сорвать этот духовно и, как мы покажем ниже, социально-демографически плодотворный процесс. Ряд публикаций в центральной прессе достаточно ярко, хотя и неполно, отражает это противоборство.

Возьмем одну из них – напечатанную в "Комсомольской правде" от 22-го сего августа статью С.Лескова "Канкан с последствиями". Нас как людей искусства (по большей части) не может не волновать затронутый в ней вопрос. Действительно, до каких пор канкан – самое безобидное развлечение – будет притесняться у нас лишь потому, что это якобы атрибут "офицерских казино буржуазнаго Запада"? До каких пор показ на экране обнаженных тел и вообще стриптиз в широком смысле слова будут вызывать у нас "протесты общественности"? До каких пор тухлым критикам будет позволено печатно посягать на реалистические описания сексуальной жизни в нашей литературе?...

Все это – воистину больные вопросы для любого творца Духа.

Впрочем, объяснимся, что мы имеем в виду. Будучи воспитаны, по большей части, в строгих правилах, мы сами, тем не менее, понимаем необходимость такого рода культуры: пусть это культура не для нас и наших детей – ну и что?! Давно сказано: кесарю – кесарево, быку – быково! Если подобнаго рода искусство позволяет простому человеку (т.е. производителю материальных благ и новаго поколения тружеников) забыться, снять усталость, избавляет его от утомительных и излишних в его положении, а к тому же и неквалифицированных умствований – мы за него двумя руками! Ведь он, этот простой человек, так мало изменился с той поры, как с сардонической усмешкой сострадания описал его – духовно примитивнаго, со скабрезными вожделениями – великий Михаил Михайлович Зощенко, Совесть России...

Нужно к тому же учесть здесь и вторую важнейшую общественную функцию простого человека – произвести как можно больше тружеников следующаго поколения, и тогда становится ясной важная роль такого рода культуры как стимулятора размножения рабочих рук!

Ведь не случайно мы сейчас уверенно идем в искусстве к показу и воспеванию прелестей взаимнаго чувства в возрасте едва ли не грудном. Повышать рождаемость – важная, социально значимая задача художника; так отвечают люди искусства на призыв Партии к укреплению советской семьи!

Небольшое отступление. Нас привело в восторг недавнее сообщение о грядущем создании в Москве Народнаго Дома. Хорошо, что сие заведение имеет, наконец, сообразное название: наконец-то не "Дворец Культуры"! Ибо культура – это святые дары (как сказал наш известный критик Сергей Иванович Чупринин – см. "Новый Мир" за январь сего года), а народу нужны не дворцы, а дома, и не культуры, а народные. Отрадно думать, что советским Фондом культуры руководят люди с настроенной на правильную волну исторической памятью – вспомним Народный дом графини Паниной и т.п. И вот как раз на подмостках Народнаго дома канкан и стриптиз будут в самую пору, на своем законном месте.

Словом, народу нужна культура, адаптированная под его вкусы, и главное здесь – повышенная сексуальная насыщенность. К сожалению людей продвинутых, высказывать вслух правильное понимание этого несложнаго, вообще говоря, вопроса сейчас мало кто решается. Тем ценнее положительные примеры, которые все же есть. Так, на вечере "в кругу друзей" нашаго выдающагося мастера экрана Эльдара Александровича Рязанова известный эстрадный артист, уважаемый Геннадий Хазанов выступил с остроумным номером: удачно обыграв параллель "Криворожье – кривые рожи", он с характерным южно-плебейским акцентом прочел "письмо", в коем простолюдины выражают свое негодование по поводу вырезывания из зарубежных фильмов сцен половой жизни. Действительно, как мы уже сказали, рядовому человеку канкан, стриптиз и вообще секс необходимы, как воздух... Приятно, что понимание этого простого факта было хоть раз публично высказано по Центральному Телевидению СССР.

...В этом контексте совершенно естественно, что и наши ведущие архитекторы Духа не чуждаются подобных тем. Скажем, в ранней поэзии Андрея Андреевича можно встретить такия строки:

"Ты вся – стихи, как ты ни поступи,

Зачитанная до безчувствия...

Все сутки ты одета лишь в стихи.

Они спасут тебя!..."

Как тонко и в то же время пикантно, не правда ли? К тому же и вполне доступно. Чувствуется рука подлиннаго мастера!

Не можем в этой связи не помянуть добрым словом и работников нашаго ленинградскаго телевидения: вот уж лет десять зрители известнаго разряда надежно обеспечены, так сказать, недельным пайком. Будь то наш ленинградский Мюзик-холл (кстати, весьма передовое в известном смысле учреждение!) или знаменитый балет берлинскаго TV , блистательно исполняющий гривуазныя песни Михаил Боярский или наш гость, интригующий Валерий Леонтьев со своим пикантным кордебалетом. Не случайно простые москвичи так ратуют за ретрансляцию на их прекрасный город телепередач нашаго покроя!

Мы и сами в своем творчестве не избегаем подобных тем. И, понятно, сталкиваемся в этом деле с немалыми препятствиями. Часто приходится нам слышать о том, что "это – чуждый образ жизни!" , о некой специфической "коммунистической морали" , о посягательствах на общественную нравственность и даже об "идеологических диверсиях" (?!?!?!). А то доходит до призывов дать делу юридический оборот, что, конечно, совсем некстати. И вот в этой связи именно советская пресса могла бы оказать творцам Духа реальную и действенную помощь: взглянуть в корень проблемы, т.е. развернуть с помощью общественности и юристов дискуссию о целесообразности дальнейшаго существования в нашем Уголовном Кодексе статьи 228 (№ по УК РСФСР), устанавливающей уголовную ответственность за "изготовление, хранение и распространение" так называемых "порнографических предметов" (??). А где, спрашивается, граница между "порнографией" и смелостью художника-реалиста?! К тому же, как недвусмысленно говорится в юридической литературе, "предметом данного преступления могут быть любые изображения, ..., изготовленные с целью возбуждения нездороваго (Курсив наш. – Д.А.) полового инстинкта."

Не знаем, как в других местах, но мы, ленинградские служители муз, в отличие, скажем, от Оскара Уайлда, стремимся в своем творчестве к возбуждению лишь исключительно здороваго полового инстинкта, непосредственным образом направленнаго на повышение рождаемости. Так не лучше ли вообще отказаться, во избежание недоразумений, от устаревшей и некорректно сформулированной законодательной нормы?!

...Недавно по ЦТ был показан превосходный художественный фильм "Избранные", в котором с щемящей достоверностью общаго хода дела и тщательностью прорисовки деталей представлена зрителям сцена изнасилования (правда, по нашей кодификации это скорее не 117, а 118 статья, ну да это не суть важно). И вот результат: в редакции центральных газет полетели письма от незадачливых разоблачителей очередной "идеологической диверсии". Правда, наш адвокат, к которому мы не раз обращались в подобных случаях, исходя из сложившейся судебной практики, не считает реальной опасность привлечения к уголовной ответственности для создателей этаго фильма. Тем не менее, газета "Известия" сочла необходимым поместить в номере от 5-го сего июня заметку Ю. Феофанова "Куда смотрит прокурор?" – отповедь приверженцам пуританских нравов. Поделом! Но, поймите, необходимо в законодательном порядке оградить архитекторов Духа от подобных незадач... Ваша газета, выступив с проблемной статьей, могла бы не только реально помочь делу, но и улучшила бы свою репутацию в кругах истинной русской интеллигенции.

Работая на народ, удовлетворяя непритязательные вкусы простых людей, художник не должен чувствовать себя скованным устаревшими нормами и правилами. Нужно дать "зеленый", и пусть широким потоком идет к народу то, чего он так жаждет! Дело чести каждаго, кто способен повлиять на течение событий в этой сфере – способствовать созданию именно такого положения вещей.

С уважением и надеждой,

Дмитрий Васильевич Артамонов.

Ленинград."

В то же время беспрецедентная попытка поставить на поток аристократическое воспитание (музыка, танцы, живопись в бесчисленных дворцах культуры и домах пионеров), широкая доступность настоящей литературы и фундаментального образования сделали свое дело: элитарно-кастовые поползновения деятелей культуры, в последние годы все более откровенные, тем не менее воспринимались вполне спокойно читающей (т.е. подавляющей) частью общества, просто не принимавшей обращенного к черни пафоса на свой счет.

Забавно, что при внимательном рассмотрении «Собачье сердце» Булгакова оказывается ни чем иным, как вывернутым наизнанку «Пигмалионом» (1913) Джорджа Бернарда Шоу! Здесь социальный кругозор, воображение и обаяние авторов соотносятся примерно как Полиграф Полиграфыч Шариков и Элайза Дулиттл, профессор Преображенский и профессор Хиггинс… Впрочем, возможно, если бы на месте Хиггинса оказался британский коллега Михаила Афанасьевича и Филипп Филиппыча – из числа, скажем, героев «Цитадели» Александра Кронина – все выглядело бы примерно как у Булгакова…

Зато на повседневно-бытовом уровне сосед Букашкин по возможности отвечал взаимностью. Семидесятые были годами торжества жизненной прозы, и сакраментальная фраза "Мы университетов не кончали!" звучала в очередях и переполненных автобусах как боевой клич реванша.

И еще одну злую шутку сыграла история с нашими демократами. "The Man of Property" во все времена воспринимался российской интеллигенцией, в отличие опять-таки от Запада, с изрядной долей скептицизма. Особенно это касалось представителей среднего класса, для которых дореволюционные демократы, начисто отказывая им в индивидуальности, изобрели клички типа охотнорядец и лабазник. Примерно так же воспринимался в двадцатые годы образ нэпмана.

Но после того, как частные формы собственности в начале 30-х годов были полностью вытеснены государством из легальной экономики страны, начали происходить уже совсем удивительные вещи. Коммунистический официоз относился к частному собственнику весьма благодушно, просто-напросто отрицая существование такового как социального типа в советском обществе.

"Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет..." — строка из песни, посвященной советской милиции, как нельзя лучше характеризует отношение официальной пропаганды к этому феномену, с годами все больше переходившему тонкую грань между криминальной и социально-экономической сферами. Усилия органов политического сыска были направлены главным образом против того, что у Оруэлла называлось мыслепреступлением, а фактически представляло собой простое мыслеблудие — явление для образованной части общества безусловно физиологическое. Зато так называемая экономическая преступность не пользовалась и малой долей того внимания, какого заслуживала мерой своей опасности для того конкретного общества, в котором мы жили. Органы борьбы с нею — знаменитые ОБХСС — имели репутацию наименее романтических подразделений системы МВД. Если что и подавлялось в экономической сфере, так это хозяйственная инициатива руководителей предприятий, по понятным причинам законспирированная менее тщательно, чем банальное воровство.

Интеллигенция же, напротив, в меру своих возможностей обличала и била тревогу. Многочисленные публикации в "Литературной газете" (Анатолий Рубинов, Евгений Богат, Аркадий Ваксберг и др.) ясно показывали, что к концу 1970-х значительная часть оборота товаров и услуг в стране осуществлялась так называемой теневой экономикой. Понятие "торгаш", вошедшее даже в художественную литературу, отражало отношение интеллигенции к "товароведам, завскладам и директорам магазинов", как суммировал эту категорию людей еще в шестидесятые годы Аркадий Райкин.

И кто бы мог подумать, что именно торгаши станут надеждой и опорой "Новой России"... Впрочем, чтобы предсказать такую метаморфозу, не требовалось особой изощренности ума: в развитии несоциалистического общественного уклада в первую очередь были заинтересованы те, у кого имелись значительные свободные средства, а то и просто налаженный подпольный бизнес, нуждавшийся для дальнейшего расширения лишь в легализации. И потому неудивительно, что именно ларечники подносили горячий чай и бутерброды воодушевленным идеями демократии защитникам Белого дома в августе 1991. Так плечом к плечу оказались те, кто еще пять лет назад тайно и явно презирал друг друга.

Так называемые «реформы» начинались под лозунгом борьбы за западный образ жизни и, как следствие, западный же ее стандарт. Сегодня нам уже ясно, что для нас второе отнюдь не вытекает из первого: в так называемом новом мировом сообществе нам уготована роль в лучшем случае слуг.

Сегодня нам вполне резонно говорят: не мечтайте о вхождении в «золотой миллиард»! Ваше место – среди развивающихся стран и то лишь в том случае, если будете хорошо себя вести. Ради чего же тогда мы отказались от своего «я», своей модели развития? Может быть, нам снова в итоге удастся невозможное и, построив демократию западного образца, мы вкусим заветные плоды западной цивилизации ? Если принять, что такая цель в принципе достижима, как казалось кому-то в начале пути, – насколько она для нас приемлема и разумна?

Для нас ли он, этот наивный новый идеал сытой спокойной жизни? Устоявшаяся столетиями структура индивидуальных ячеек, когда достижения в гармонии с притязаниями, а нижестоящие достаточно благоразумны для того, чтобы не делать практических выводов из тупости и корыстолюбия вышестоящих. Одинаково чисто выметенные и посыпанные песком дорожки в общественных парках, роскошных поместьях, тюрьмах и личных судьбах. Симпатии и ненависть, планы, мечты и тоска – все это нормальных уютных размеров, без гигантомании, органически присущей коллективистскому сознанию.

Наверно, мы никогда не сможем застывать перед красным светофором на пустом перекрестке или по примеру американцев и немцев считать систематическое доносительство одной из непременных гражданских добродетелей.

Мы – не лучше и не хуже. Мы – просто другие , и наше право быть другими столь же непреложно, как и любое из прав личного суверенитета, которые с пеной у рта отстаивает Запад.

Сколь реальной, насущной и осознанной была для нашего общества потребность в том, о необходимости чего кричали митинги эпохи "перестройки", иллюстрирует широко известный пример:

"Россияне, россияне, пусть Свобода воссияет,

Заставляя в унисон стучать сердца..."

И невдомек воодушевленному очередным порывом ветра Олегу Газманову, что когда что-то заставляет человеческие сердца стучать в унисон , по давней традиции оно обычно называется совсем иначе...

Советский человек отнюдь не был этаким вегетативно-озабоченным Hanswurst'ом , как то пытаются представить сегодня высоколобые обличители совкового менталитета. Более того, его осознанное и глубоко критичное восприятие жизни во всех ее проявлениях стало одной из причин успеха газетно-телевизионной кампании разрушения устоев, проведенной в СССР в 1985–1991 гг.

Удивительно, но несмотря на физическую недоступность заграницы, наш средне-читающий соотечественник по уровню образования и эрудиции намного превосходил ново-русского le citoyen du MondeВ свое время мы от души смеялись, читая в советских газетах отчеты об исторических познаниях университетских студентов ФРГ или географических представлениях президента США Рональда Рейгана. Сегодня к подобному уровню образования быстро приближаемся мы сами.

Взгляните-ка на этот анонс известного советского фильма "Жди меня" с Валентиной Серовой в главной роли! Оказывается, он снят в России в далекие времена Второй мировой войны... Этот образчик исторического беспамятства взят из популярного в СПб журнала-телепрограммки.

Даже если бы единственной исторической заслугой большевиков было данное ими стране Образование – и в этом случае они заслужили бы свой памятник. «Войну выиграли сельские учители…» – неизвестно, говорил ли Сталин в действительности эти слова, но все действия советского правительства укладывались в именно такое понимание роли и места образования в системе ценностей государства.

«Вы – портреты, в кудрях, в бородах и в усах,

Силы новой России, как деды, размерьте.

На сто верст за стеной вековые леса,

И на стенах застыли ребят голоса.

Здесь оплот государства

и наше бессмертье» –

писал о маленькой бревенчатой сельской школе за год до своей смерти один из самых убежденных коммунистов нашей поэзии Владимир Луговской.

Национальный герой США, создатель их атомного подводного флота адмирал Хаймен Джордж Риковер, глубоко и пристально интересовавшийся проблемами образования в разных странах, в 1963 году издал книгу под знаменательным названием: “American Education: A National Failure”. Может быть, они выигрывают потому, что вовремя издают такие книги?

Но куда же движемся сегодня мы сами? Я имею в виду сейчас даже не становящуюся фактом экономическую недоступность образования для подавляющего большинства населения страны, усиливающиеся с каждым годом разговоры о ненужности всеобщего образования и т.д. Я говоря о гораздо более глубинном процессе – если хотите, формировании интеллектуальной среды общества, того культурного фона, на котором будут получать свое образование те, для кого оно все же останется доступным.

Нужно со всей определенностью сказать: при всем желании соединить ракеты, фазированные антенные решетки и прогрессивные технологии с чудотворной иконой и мощами преподобнаго Серафима Саровскаго – невозможно. Невозможно потому, что основаны они на разных, диаметрально противоположных и взаимоисключающих векторах миропонимания – рационалистическом, стремящемся объяснить, и религиозно-мистическом, отвергающем объяснения и логику как покушения на чистоту таинства Веры.

Можно сколько угодно приводить в пример академиков И.П. Павлова и Л.С. Берга, дослужившегося до дьякона (!) членкора С.П. Аверинцева, многочисленных докторов и кандидатов, ушедших в монастыри, ловить геометрическое сходство между оживальным крылом сверхзвуковых машин и храмом Покрова на Нерли и т.п. Эти примеры не иллюстрируют ничего, кроме мистической тональности личного мировосприятия тех новейших последователей Николая Константиновича Рериха и Елены Петровны Блаватской, для кого Разум, Космос и Энергия – лишь эвфемизмы для обозначения бессмертной Души, Господа Бога и Святаго Духа соответственно.

А в практическом плане призывы скрестить православие с высокими технологиями ведут в никуда – ибо это как раз, по известному выражению Зинаиды Гиппиус, «То, Чего не бывает».

Василий Григорьевич Перов. Сельский крестный ход на Пасху. 1861, Третьяковская галерея, Москва. Существовала, к сожалению или к счастью, реальная православная Россия образца 1913 года – «Святая Русь икон и тараканов», по словам Льва Троцкого (представляю, что скажет мне на это Максим Калашников!). Аграрная страна массовой неграмотности, реликтовых технологий и великих нереализованных изобретений, лишенная целых отраслей современной промышленности, Империя туберкулеза и трахомы, малярии и ришты, изобильно осененная златоглавыми храмами религии сытости и размножения, как назвал наше православие забытый сегодня Александр Иванович Герцен.

Ведь Православие мечты и православие повседневных реалий соотносятся между собой примерно как судьба Павки Корчагина и постановление бюро ЦК ВЛКСМ о продаже самим себе служебных «Волг» по остаточной стоимости.

Есть, впрочем, у православия и некоторые специфические черты, делающие его особенно привлекательным даже на фоне других религий. В этом плане показательна цитата, приводимая Карамзиным в примечании 447 к «Истории государства Российского». Русские послы, отправленные Владимиром сравнить римский католицизм и византийское православие, сказали киевскому князю по возвращении: «Нам показывали много великолепного в Риме; но то, что мы в Константинополе видели, приводит ум человеческий в исступление…»

Действительно, в иных странах в церкви можно сидеть, а священник, похожий на обычного человека (о, убожество!) говорит общедоступным языком об общепонятных вещах. У нас же расшитые золотом одежды упитанных холеных мужчин, непонятные слова и еще более странные интонации, подчеркнутая праздность, подобострастие и антисанитария обрядов даже сегодня вводят не совсем чуждый логике ум если не в исступление, то, по крайней мере, в весьма тягостное состояние.

Как-то мой приятель, активно друживший с американцами, повел их в православный храм показать богослужение.

– Скажи, а ты понимаешь все, что там говорят и поют? – спросили его наивные дети Нового Света. И были крайне изумлены тем, что можно ходить в храм, понимая происходящее лишь в общих чертах…

Особенно трогательно, когда православные священники призывают изгнать из России многочисленные новомодные секты. Мне это более всего напоминает резонерство одного опытного наркомана, который, сетуя на отсутствие легких наркотиков, высказывал мне тревогу за судьбы молодого поколения.

Трудно поверить, но ведь было такое время, когда все мы еще не знали, насколько важнее построить церковь или мечеть, молельный дом или медресе, чем институт, школу или больницу. Кажется, впервые мы услышали об этом в «Покаянии» Тенгиза Абуладзе: «– Зачем дорога, если она не ведет к храму?!». И мы пошли той, верной дорогой.

Удивительна и порой печальна связь вещей: фильм, с соизволения лукавого Э.А. Шеварднадзе обличавший сталинский террор в исполнении Варлама – «либерала» Берия, возвестил для нас начало великого перелома – от Разума к тьме, мракобесию и средневековью. Дело ведь не только в религии – все гораздо шире и глубже: сегодня в Армении, – Армении Виктора Амазасповича Амбарцумяна и Ивана Людвиговича Кнунянца, оставшейся без опеки ВАК СССР, – можно защитить кандидатскую по… вычислениям на счетах!

Да что там далеко ходить — на протяжении последнего времени я уже дважды столкнулся с забавной, но очень показательной орфографической ошибкой. Если у нас в Ленинграде (простите — Санкт-Петербурге, ибо в Ленинграде такое было немыслимо!) место ПРОСВЕЩЕНИЯ заняло просвЯщение, едва ли мы можем расчитывать на что-то в будущем...

Знаменитую фразу «Раздавите гадину!» впервые произнес отнюдь не Карл Маркс, а Франсуа Мари Аруэ, более известный под именем Вольтера. И до какой умственной скудости должно было дойти общество, чтобы в ленинградском Доме Книги можно было увидеть роскошно изданное в конце двадцатого века собрание сочинений Константина Петровича Победоносцева – того самого обер-прокурора Священнаго Синода, что в эпоху Александра III "над Россией простер совиные крыла… "

Церковь и религия – несомненно, разные понятия. Но строить будущее государства нельзя не только на идеологии клерикалов, сколь бы внешне благообразны и интеллигентны они ни были. Его нельзя строить и на иррациональном, в том числе религиозном миропонимании вообще. Ни научно-технический, ни военный потенциал страны невозможно основывать на разорванной логике, как невозможно получать промышленую электроэнергию на эффекте левитации или искать месторождения нефти биолокацией, десантировать войска способом телепортации или наводить порчу на арсеналы врага.

К сожалению, мы сегодня движемся именно в этом направлении. Колдуны, маги, чародеи, целители, прорицатели и астрологи заполонили не только рекламные страницы бесплатных газет, но книжные прилавки, радио и телевидение, ставшее единственным информационным каналом для бедных .

Но еще опаснее высокосистематизированный бред многочисленных жрецов паранауки. В этой области – свои специфические способы и объекты паразитизма, в том числе пока еще сравнительно высокий уровень естественнонаучного образования общества и общеизвестная советская секретность. В самом деле, если полученный когда-то диплом с гербом СССР не позволяет Вам верить всемирно известному колдуну, магистру черной и белой магии – к Вашим услугам крупный ученый, астрофизик, биолог и медик одновременно, действительный член двух-трех академий, работающий на стыке всех известных и пока еще неизвестных научных дисциплин. Он откорректирует Ваше биополе способом информационного резонанса, применив совершенно секретные разработки из лабораторий КГБ и ГРУ, использовавшиеся только в спецлечении членов Политбюро, подготовке космонавтов и подводных диверсантов (понимаете теперь, почему Вы обо всем этом раньше не знали?)…

Недавно мне по долгу службы довелось нанести визит в весьма респектабельный офис академика Н. Основное поле деятельности академика – практическая медицина, но ради гостей он охотно делает обширные экскурсы в биохимию, физику, информатику и историю. Лечит академик как словом, так и с помощью аппаратов, один из которых – запатентованный секретный скафандр – передает на энергетические меридианы тела информацию, записанную с лекарства. Для этого флакон с препаратом вставляется в питающийся от сети генератор информационно-резонансного излучения, а далее это излучение по кабелям передается на скафандр, представляющий собой выкройку из кожезаменителя с заклепками. Лекарство при этом не расходуется, а только служит источником целебной информации для чакр. Информацию с лекарства можно и записать, а потом с помощью обычного плейера повесить на уши (дословное выражение академика); можно направить ее в нос с помощью ароматерапии. Когда я поинтересовался, можно ли списывать информацию не с флакона, а с данных рентгеноструктурного анализа, академик ответил, что этот вопрос прорабатывают его друзья и ученики в сверхсекретном военном институте, связанном с ФСБ и психотроникой. Но самого ученого уже занимают новые подходы, в частности, древние рунические методики. Недавно в Австрии вновь появился интерес к древним галльским и арийским рунам: тамошние коллеги выяснили, что они позволяют так натренировать мышцы промежности, что работоспособность человеческого мозга увеличивается в 600 раз!

Поистине, бессмертный труд Александра Гангнуса и Александра Китайгородского «Реникса» (т.е. чепуха , прочитанная по-латыни) меркнет перед последними достижениями новой академической науки. И над всем этим тоже можно было бы посмеяться, если бы не агрессивность и инвазивность многочисленных ретрансляторов информационного шума. Известно, что в начале девяностых Генштаб наших уже новых Вооруженных Cил поставил перед учеными задачу: выяснить возможности дистанционного управления психикой человека. Такое направление развития общественнаго интеллекта позволяет надеяться, что через пару десятилетий в нашей армии появятся спецподразделения колдунов, лётные метеосводки станут, наконец, прерогативой профессиональных предсказателей, а навигационное обеспечение полетов уцелевших самолетов штурманы будут осуществлять посредством лозы, отказавшись от безнадежно устаревших радаров и гироскопов…

Между прочим, именно с таким реваншем мракобесия, бесчисленных мистических, магических, астрологических и псевдоязыческих поветрий был, как известно, сопряжен весь нацистский период в Германии – подлинный сон Разума! – от первых символических актов раннего Гитлера и вагнеровских фестивалей в Байрейте до самых последних часов в обложенных норах рейхсканцелярии. И эта особенность, ярко отраженная в “Братьях Лаутензак” Лиона Фейхтвангера и “Утре магов” Повеля и Бержье – еще одно кардинальное отличие гитлеризма от социалистического строя СССР тридцатых годов.

Интересно, каким устройством головы нужно обладать, чтобы усмотреть в дизайне советского ордена Красного Знамени... рога козла? И не только усмотреть, но и сообщить об этом публике в "Энциклопедии символов, знаков, эмблем" (М.: Астрель—Миф, 2001).

Все это очень печально, но есть здесь и один положительный момент. Хорошо, что реванш мракобесия, бескультурья и просто ярмарка умственного мусора в исторической памяти нашего народа теперь уже навсегда останутся связанными с гибелью социализма. Хорошо, что именно этот «демократический» период запомнится людям как эпоха полной умственной демократии или, как удачно выразился один из ее лидеров Григорий Алексеевич Явлинский, плюрализма в отдельно взятой голове. Хорошо, что воплощенным отрицанием устоев советского общества стал именно новый русский – герой бесчисленных анекдотов и предмет испуга многих порядочных людей. Хорошо, что на смену языку самой образованной страны мира пришел именно этот современный новояз – смесь очень скудного русского, плохо транслитерированного инглиша и немного закамуфлированного мата.

Все это – уже непреложные факты истории, и им еще придет время сыграть свою роль.

Все эти карикатурные детали в действительности иллюстрируют важнейший факт: наша постсоветская демократократия является извращением не только демократии, но и здравого смысла — причем не только в конкретных, сиюминутных ее проявлениях, но и в исходных посылках. Никогда еще в мировой истории в понятие демократизации не вкладывались рост социального расслоения, денационализация промышленности, снижение доступности образования и медицины, клерикальная экспансия. Игра в слова и откровенное манипулирование общественным мнением породили идеологию анти-социализма, в которой элемент зеркально-симметричного отрицания явно преобладает над пониманием реальных потребностей людей.

Да, в советскую эпоху было достаточно фальши. Но наше сегодняшнее общество, где люди жизненно-важных профессий – преподаватели, врачи, стражи порядка, чиновники и еще десятки категорий граждан – успешно живут на зарплату, далекую от прожиточного минимума, – такое общество фальшиво насквозь и повседневно, тотально и неисправимо. Согласно различным оценкам, доля целевого расходования средств государственного бюджета составляет в нынешней России от 15 до 40%. И все мы, со своими налоговыми декларациями, делимся, пожалуй, лишь на две категории — на первичных, непосредственных, и вторичных — опосредованных, каких большинство! — клиентов оставшихся 60—85%...

Недавно один из моих учителей, профессор-психиатр Борис Емельянович Микиртумов, подарил мне свою интереснейшую книгу "Лексика психопатологии". Может быть, под впечатлением этой аналитической работы мне стало казаться, что немыслимая популярность, которой в нынешней России пользуются разнообразнейшие методы "очищения организма" — от каких-то пилюль до электронной клизмы! — не что иное, как метафизическое выражение в общественном сознании растущего ощущения нечистоты той жизни, которой сегодня живет страна.

Не эта ли особенность нашего нынешнего государства лежит в основе его неповторимого колорита? Стол чиновника — лишь полированная разновидность прилавка. Присвоение госимущества, тендеры взяткодателей на расходование бюджетных средств, раблезианская роскошь быта так называемой элиты — ко всему этому мы уже относимся как к вполне естественным и безобидным издержкам. В самом деле, сталкиваться со всем этим не столь неприятно, как прижиматься к стене, став невольным свидетелем уличной перестрелки...

Тревожит другое: нам сегодня все чаще бывает в буквальном смысле трудно разобраться, где кончается бандитизм и начинается отправление функций государства. Выяснение отношений между охраной президента и финансовой группой "Мост" в декабре 1994 года стало апофеозом этой тревожной тенденции: облик и образ действий государственных служащих ввели в заблуждение даже видавших виды москвичей. Еще труднее было провести эту грань в Чечне, когда офицеры подмосковных гвардейских дивизий без знаков различия отправлялись на перекрашенных танках "за отдельные деньги" выполнять правительственное задание на территории собственной страны.

Государство как специфическая форма организованной преступности – возможно, именно в этом состоял закономерный итог нашего развития в объятиях теневой экономики? Ведь могла же многолетняя борьба итальянского государства с мафией и коррупцией увенчаться приходом к власти правительства г-на Берлускони... Не потому ли все прочнее утверждаются в нашей культуре эстетика агрессии и поэзия гормонального фона? Не потому ли в нормативный русский язык, язык литературы, прессы и телевидения, прочно входят слова из уголовного лексикона - беспредел, стрелка, разборка, шестерка, блатной - и заимствованные у татаро-монголов артикли?

Не потому ли наиболее очевидное из прав, которые мы получили в результате политических реформ – это, перефразируя избирательный закон, право воровать и быть обворованным? Вспомним: основное обвинение, которое наши демократы выдвигали против прежней административно-политической элиты, как известно, состояло в ее исключительно перераспределительной роли в процессе общественного производства. Нынешняя же "элита" ухитряется молниеносно богатеть в условиях неуклонного падения производства, из чего неизбежно следует вывод: концентрировать капиталы сегодня можно исключительно за счет перераспределения имеющихся ценностей, т.е. за счет остальной части общества. Очевидно, с точки зрения демократической справедливости, при отсутствии в стране эффективного производства перераспределительная роль не является предосудительной... Как называется такая деятельность, догадаться несложно. Введенная респектабельным Егором Гайдаром борьба с инфляцией путем невыплаты и без того нищенских бюджетных зарплат, "ваучер" — эта странная расписка в отсутствии взаимных претензий, которой государство расчитало своих граждан, история "МММ" и десятков других мыльных пузырей свободного предпринимательства демонстрируют полное бессилие здравого смысла перед этим основным из завоеванных нами прав.

Да, преступники — тоже люди, как к тому много лет приучала и, наконец, приучила нас гуманистическая литература. Беда в том, что в нынешнем обществе перестали — в огромном большинстве! — быть людьми те, кто честен и не преступал закон...

Особого разговора заслуживают в этом криминально-политическом плане события октября 1993 года. История словно поставила тогда беспримерный следственный эксперимент по делу ГКЧП. В течение двух суток был дан исчерпывающий ответ на вопрос: как должны вести себя те, кто действительно поставил перед собой цель захватить монополию на власть в условиях неустойчивого равновесия? Были и баррикадные бои на улицах Москвы, и штурм так называемого "белого дома", которого так напряженно ждали в течение двух августовских ночей, и стрельба по жилым домам, и настоящие жертвы... Что же произошло в октябре? Запоздалая попытка вернуть социализм? Бунт мракобесов или восстание патриотов?

Думаю, что ни то, ни другое, ни третье. Просто две группировки, воспламененные финансовыми вожделениями и политическим честолюбием, делили власть и связанные с нею материальные блага – притом нагло, грубо, как говорят юристы, "способом, опасным для жизни многих людей". Почувствовав, что проигрывает битву на московских улицах вечером 3 октября, одна из них устами Егора Гайдара призвала на свою защиту "народ", и даже, как выяснилось позднее, готова была раздать ему оружие... Впрочем, до этого дело не дошло, и потому ограничились подтягиванием к Моссовету нескольких бронетранспортеров, принадлежащих какому-то акционерному обществу. Толпа самоотверженных сторонников понадобилась правительству, скорее всего, для того, чтобы проще было вести разговор с войсками: если бы не промерзшие люди у Моссовета, то акция по вводу дивизий в Москву выглядела бы как откровенное подавление "народного восстания", инспирированного Хасбулатовым и компанией.

События тех дней наш президент описал в книге, вышедшей за границей под знаменательным названием "На острие ножа". Невольно вспоминается другая книга: в 1932 году президент другой страны, тогда еще будущий, написал о предназначении государственного деятеля – как он его понимал. Книга мало кому известного майора Шарля де Голля называлась "На острие шпаги". Что ж, от того, каков президент, зависит не только выбор оружия политических дуэлей — зависит и то, не превратится ли дуэль в обыкновенную бандитскую потасовку.

А потом, в декабре, были демократические выборы.

Что же здесь удивительного, когда после октябрьских событий, показавших пример взаимного озлобления и политической вседозволенности, люди наши голосовали за г-на Жириновского? Ведь этот господин пока только говорит о том, что демократический президент уже сделал — о возможности физической расправы с противниками, о приоритете политической целесообразности перед Законом, о пользе диктатуры, если диктатура хорошая. Демократический блок пал тогда жертвой культа сильной исполнительной власти, который им же самим и был создан. Ибо в отношении готовности продемонстрировать силу — по поводу и без повода! — с г-ном Жириновским мало кто может тягаться. А впрочем, идея открыть в центре города стрельбу из танковых орудий превосходит своей бредовостью большую часть того, что говорит Жириновский.

О каком национализме Жириновского можно говорить после массовой депортации из Москвы "лиц кавказской национальности", предпринятой демократами после октябрьских событий? Очевидно, национализм для нынешнего официоза почему-то предосудителен лишь в одной из его печально известных форм — антисемитской.

Но, проголосовав за Жириновского, мы сразу же превратились в устах демократов в страну дебилов . "Россия, опомнись!" — патетически взывал Юрий Карякин на странном празднике, устроенном демократами в честь своей спрогнозированной и несостоявшейся победы. Только победы, ибо, когда поступающая с мест информация стала складываться в общую картину разгрома, телетрансляция этого неуместного застолья была под невнятным предлогом прекращена.

А почему, собственно, мы опять — страна дураков? Потому, что поверили параноидным речам Жириновского, но не поверили, что Гайдар, Шахрай и Собчак — это разные блоки? Это ведь только теперь вполне сознательная дивергентная предвыборная тактика, призванная собрать максимум голосов на громкие имена, называется "трагической ошибкой" и почему-то выдается за плод неутоленных амбиций.

Что же касается новой конституции, то об этом сугубо конъюнктурном документе, наспех принятом меньшинством населения страны, говорить особенно нечего. В один прекрасный день смена Первого лица, перспектива которой становится сегодня все более неотвратимой, заставит наших демократов со свойственной им принципиальностью выступить против режима личной власти президента и за расширение прав парламента. Признаться, я ожидаю этого момента со всем злорадством, на которое способен бывший Артамонов.

Принято считать, что главный всемирно-исторический итог реформ - более спокойный и безопасный мир. Так ли это? Мне кажется, даже если мы сознательно забудем на время о Югославии, Панаме, Сомали, Ираке — и в этом случае такое утверждение вызовет у большинства граждан СССР внутренний протест. Да, мы избежали ядерной войны (точнее, существенно снизилась ее непосредственная вероятность) и мир в целом от этого, безусловно, выиграл. Однако для миллионов моих соотечественников, родившихся после второй мировой, война стала сегодня повседневной реальностью жизни. Огнем ее охвачена наша собственная страна, и для погибших жителей Карабаха, Чечни, Ферганы или Приднестровья обстрел из отечественного оружия мало чем отличался от натовского ядерного взрыва — только, может быть, для наших чувств он более оскорбителен.

Страна залита ненавистью. Ненавистью, застилающей глаза, мешающей увидеть и сопоставить ценность наступивших перемен с их страшной ценой . Эти строки пишутся по-русски, но, если бы автор владел армянским или азербайджанским языками, эту фразу следовало бы написать на одном из них.

Это — наша страна, это — наши жертвы и наши преступники. И только потерявшие совесть и здравый смысл российские власти могли позволить себе вытягивать из тюрьмы подонков, за деньги убивавших своих сограждан в Закавказье — вытягивать только потому, что они, как это ни печально, русские... Идет типичная гражданская война, ибо существование советского народа как полноценной нации — со всеми атрибутами социокультурной, языковой, территориальной и экономической общности — несомненно, является фактом. Псевдоделикатность в этом вопросе обществоведов социалистической эпохи с их разговорами об "особой исторической общности людей советском народе" — не более чем очередная медвежья услуга режиму, не желавшему формально признавать прогрессирующей взаимной национальной ассимиляции. Именно поэтому межнациональный на первый взгляд характер противостояния совершенно не отражает сущности происходящего. Единственным пока местом, где удобная столь многим маска быстро оказалась сорванной, стал Таджикистан: война этнических кланов носила и носит здесь откровенно вненациональный характер.

В Карабахе и Таджикистане, Абхазии и Южной Осетии не "они" убивают друг друга — там убиваем друг друга мы. Мы, граждане этой великой страны, убиваем — чаще друг друга, иногда себя, и — уже повседневно и обыденно! — убиваем что-то в себе.

"Не спрашивай, по ком звонит колокол – он звонит по тебе..."

Что ждет нас в будущем?

Как ни странно, быть может, это прозвучит, но сложившаяся сегодня в стране ситуация является идеальной питательной средой для развития антидемократических форм общественного сознания, агрессивной идеологии. С нарастанием хозяйственного кризиса и все более явного разрыва между восторгами политических реформ и реальными экономическими результатами, в массовом сознании вырисовывается характерная для всех "тяжелых времен" абсолютизация материального благополучия. Наряду с осознанием издержек самого политического реформирования (хаос все чаще воспринимается сегодня как прямое следствие демократизации!) такая динамика может очень быстро привести к тому, что идеалом для многих станет сытая жизнь рабочей скотины у рачительного хозяина. Дальнейшее падение уровня жизни и уверенно прогнозируемый рост безработицы способны значительно расширить социальную базу таких настроений.

На пепелище нет места добропорядочному бюргеру. Здесь совсем иные амплуа, здесь действуют мародеры и потерянно бродят погорельцы. Усилия казенных заклинателей из Кремля и домашних психотерапевтов из Останкина, внушающих потерпевшим самосознание среднего класса, вызывают в лучшем случае смех, а гораздо чаще — озлобление.

Совершенно типическим явлением этого психотерапевтического ряда были клипы, кажется, Дениса Евстигнеева, которые наше телевидение показывало в самые черные годы — когда страна стремительно опускалась, дичала и вымирала. "Все у нас получится!" — пытались внушить нам тогда, и это было если и не прилично, то, по крайней мере, понятно. Но когда в одном из этих кратких гипносуггестивных сеансов старенький Зиновий Гердт представлял лозунг "Мы вас любим!", — возникал вполне резонный вопрос: кто — "мы" и кого, собственно, — "вас"?

В то же время нарастающее ощущение неуправляемости и развала, неконтролируемый рост преступности вырабатывают у людей представление о государстве как самодовлеющей ценности. Похоже, что и многие вчерашние разрушители государственной машины СССР сегодня вдруг застывают в изумлении перед ее обломками. Так семилетний мальчик, завершив разборку папиного велосипеда, внезапно осознает совершенство этой конструкции и одновременно невозможность вновь собрать ее так, чтобы не осталось лишних деталей. Уже упомянутая мной необратимость перемен приобретает в этом контексте весьма зловещий оттенок. Вообще чувство необратимости происходящего - большей частью не из приятных. Для тех, кто не хочет ограничиваться интуитивным восприятием - небольшое отступление. Как следует из статистической интерпретации второго начала термодинамики, необратимые процессы характеризуются нарастанием энтропии системы, переходом ее в термодинамически более вероятное состояние, иначе говоря - потерей упорядоченности, нарастанием хаоса. Даже сознавая всю уязвимость подобных аналогий, нельзя не отметить поразительные смысловые совпадения! Впрочем, мы - система не закрытая, и наша советская необратимость тоже не ограничивается рамками отдельно взятой страны...

Есть все-таки нечто трансцендентное и в нашей тяге к сильным лидерам. Даниил Андреев, отсидев в сталинских лагерях, писал о таком государственном сверхчеловеке:

"Разум без сна на башне дозорной,

В сторону шаг — срыв и позор.

Только вперед устремлен упорный,

Нечеловечески зоркий взор..."

Поэтизация государства и жесткой власти, идеи этатизма и имперское мышление — отнюдь не прерогатива коммунистов и даже не их изобретение. С появлением на сцене очередных доктрин-однодневок текущей политики типа "нового мышления" , с уходом КПСС — идеи эти не отомрут, ибо родились задолго до 1917 года. К тому же в нас, русских, слишком глубоко сидит мессианское самосознание. Ведь и история Москвы третьяго Рима, и история лидера мирового социального прогресса питали его, возводя до положения центрального звена национальной мифологии. Не было во всей новой истории периода, когда России не внушалась бы мысль о ее особом предназначении в этом мире — оплота ли православия, предводителя ли славян, светоча ли мировой пролетарской революции... И — красной нитью через все эти годы! — носителя духовных ценностей высшего, не в пример всему остальному миру, порядка. Чтобы превратить эти мессианские настроения из невостребованного балласта подкорки в сильнейшее взрывчатое вещество, необходимо было только одно: унижение национальных чувств. И оно пришло.

Не отдавать себе отчета в том, что одним из весьма вероятных отдаленных исходов может стать создание агрессивной сверхдержавы с неутоленными имперскими амбициями, не имеющими ничего общего с коммунистической идеологией — по меньшей мере безответственно. Ибо представить себе Россию длительно пребывающей в положении вассального государства невозможно, а после всего случившегося с нами выбор альтернатив небогат.

Впрочем, справедливости ради надо сказать, что риторика возрождения державы может быть построена (и уже строится!) как по "красному", так и по вполне "белому", если не сказать белогвардейскому, вариантам. Выглядит это примерно так.

"Как можно спокойно смотреть на разрушение оставленной нам в наследство ракетно-ядерной сверхдержавы — лидера мировой социалистической системы? То, что было создано потом и кровью поколений советских людей, уничтожила горстка продавшихся западным империалистам изменников Родины," — говорит одна сторона.

"Может ли великая Россия, как то вещали семьдесят лет большевики, ограничиваться в плане государственных интересов лишь пределами своей, пусть и необъятной, территории? Мирное сосуществование, борьбу за мир и прочие коммунистические выдумки - на свалку истории! Не зря брали мы Берлин и Париж, не зря андреевский стяг вился над островом Корфу, не зря обильно политы праведной русской кровью ущелья Кавказа и пески Средней Азии, сопки Манчжурии и поля Галиции...” — весьма вероятно, услышим мы в недалеком будущем.

Вот как писал об этом Артамонов в феврале 1990 года:

"...Армия должна знать, что стоит только Двуглавому Орлу российской государственности расправить крылья над одной шестой частью земной тверди – и краткое безвременье зимних квартир безвозвратно канет в прошлое...

Ибо есть исконные области государственых интересов России – Балканы, древняя православная Абиссиния, Манчжурия и даже, возможно, Аляска. Уход от социал-коммунистической фразеологии не будет означать отказа от силы рускаго оружия – совсем напротив!

Ведь не батальоны морпеха штурмовали Корфу, не алый гвардейский стяг реял над поверженным Измаилом и не заклинания замполита побуждали героев Шипки исполнять свой интернациональный долг. Напротив, мы должны будем создать великую армию, ибо опыт всех войн (включая две мировые) учит: на тропу настоящей, большой войны выводит народы не надрывный стрекот латанных-перелатанных идеологических тамтамов, а реальный геополитический интерес, органически вытекающий из требований развития свободнаго рынка. Так что пригодятся нам еще и авианосцы, и ракетныя лодки, и сверхдальние бомбардировщики, и заморския базы...

Но нужно осознать и другое: разоружение, пусть даже и одностроннее, сегодня нам тоже необходимо – и по крайней мере по двум причинам. Во-первых, существующая сегодня армия может стать реальным моментом противодействия реформам. И хотя уже и служатся в иных местах молебны по поводу выпуска из училищ молодых лейтенантов – все же это еще не та Армия, которая была бы готова стать под старые знамена. Опасность должна быть сведена к минимуму!

С другой стороны, разоружение, и особенно несимметричное, обеспечивает нам сегодня должную поддержку и страховку – даже со стороны потенциальных конкурентов на мировой арене. Нужно лишь помнить: пройдя через сары-озекский Версаль, слава русскаго оружия возродится еще на глазах нынешняго поколения!

Конечно, возсоздание военной машины в полном ея объеме – задача не из легких. Скажутся в какой-то мере и юридическия ограничения неравноправных договоров. Однако полузапретное ракетно-ядерное оружие – далеко не последнее слово в военной технике и технологии, и работы по производству новых поколений высокоточнаго обычнаго и кинетическаго оружия, радиоэлектронных систем разведки, обороны и нападения, техники и технологий "двойнаго применения" – супер-ЭВМ, композитов, новых энергоносителей и оптоэлектроных компонентов – могут и должны быть развернуты в ближайшем будущем вполне легально... "

Наличие значительного количества русских людей в суверенизированных республиках, да и само поведение некоторых из них в отношении некоренного населения (Эстония) дает прекрасную почву для развития столь традиционной темы гонений и притеснений. Чем не почва для будущих Судет или Данцига? Политика территориальной и политической экспансии России, будь она в один прекрасный день провозглашена, нашла бы хорошо удобренную почву и в ликвидации восточно-европейской зоны государственного влияния СССР, и в возне вокруг "северных" и различных иных территорий.

Рост общественного влияния церкви, характерный для сегодняшней России, исторически почти всегда сопровождался подъемом традиционалистских настроений, а часто и шел рука об руку с идеями национального реванша. Так было даже тогда, когда весь процесс в целом не сопровождался заметной клерикализацией государства. В особенности сказанное относится к "этноспецифическим" конфессиям, каковой, в значительной мере, является наше православие. Сегодняшние робкие рассуждения определенной части интеллигенции о "диавольском влиянии Запада" могут со временем перерасти в ясно выраженное требование реванша в проигранной нами холодной войне.

Но вернемся к делам внутренним. История АНТ'а, горы гниющей колбасы в репортажах Александра Невзорова, как и любые другие проявления шкурничества советских нуворишей, все чаще воспринимаются массовым сознанием как целенаправленное вредительство. Ухудшающаяся ситуация в экономике, которую каждый чувствует на себе лично, ведет многих к мысли о наличии слоев или групп, которым "все это выгодно" . Для одних из нас это — бывшая номенклатура, для других — предприниматели, для третьих — кавказцы, жидомасоны или прибалты, но суть одна: враг не дремлет!

Пока социального заказа на образ врага нации нет. Но в случае прихода к власти гипотетической диктатуры враг станет настоятельно необходим. Кто это будет? Национальные меньшинства, бизнесмены, коммунисты или "гнилые демократы"? Детальный расчет степени риска для отдельных социальных групп не только трудоемок, но и страшен: механизм самореализации прогноза - вещь в политике не новая. Однако имея в виду опыт нацизма, можно сказать, что шансы быть гонимым или даже уничтоженным зависят, в значительной степени, и от материального благосостояния кандидата. Ведь конфискация капиталов – самый очевидный путь латания бюджетных дыр государства (партии, охранных отрядов и т. п.).

И здесь мы подходим к одному интересному моменту. А не являются ли крики о "красно-коричневой угрозе" попыткой канализировать агрессивность известных слоев общества в приемлемое для правительства России русло? Не есть ли это тот самый поиск врага, без которого не протекал еще подготовительный период ни одной диктатуры? Не отсюда ли интерес к "золоту партии", особенно бурно нагнетавшийся перед бешеным скачком цен в январе 1992? Не здесь ли причина упорных слухов о предстоящей кампании люстрации?

По-видимому, будущая диктатура, если она станет реальностью, будет вынуждена продолжить линию на "департизацию" — в понимании погрома социализма и всего, что с ним связано. Вынуждена даже в том случае, если у власти окажутся люди, разделяющие те или иные положения социалистического учения. Нельзя забывать о том, что любое новое правительство России, какую бы доктрину оно не исповедовало, будет вынуждено прислушиваться прежде всего к ненавязчивым советам западных лидеров, а уж потом к собственному пониманию интересов страны. Гигантские займы, продовольственное иждивенчество, развал структур армии и разведки и другие составляющие понятия необратимость отнюдь не расширяют свободу политического маневра. Да и по внутриполитическим соображениям дальнейшее нагнетание антикоммунистических настроений - несомненно, путь наименьшего сопротивления. Дело облегчается не столько даже стараниями правой прессы, сколько отсутствием у остатков партии воли к политическому сопротивлению. Зато беспримерную активность ныне проявляют политические превращенцы, стремящиеся доказать, что их многолетнее пребывание в рядах КПСС — не более чем случайность.

Окажись диктаторские полномочия в руках этой категории людей — и действительно могут появиться коммунисты на фонарных столбах, концентрационные лагеря и тому подобные вещи. Развивая до логического завершения ложный пафос их призывов, нельзя не заметить любопытной детали. Сюжет нового Нюрнбергского процесса, к которому они озлобленно зовут общество, непременно должен обогатиться пикантной подробностью, достойной пера Мольера: из-под некстати распахнувшейся судейской мантии нет-нет, да и выглянут то железный крест, а то и черный китель эсэсовца...

Очевидно, немаловажный вопрос – степень возможного противодействия установлению тоталитарного режима где-либо на территории бывшего СССР со стороны Запада. Воспоминания о яростной борьбе за права человека в соцстранах создают, на первый взгляд, впечатление, что появление тоталитаризма где-нибудь в Туркмении или России немедленно вызовет лавину санкций и тайных операций. Для некоторых частных случаев это, видимо, верно. Но не стоит упускать из виду, что из-за противостояния блоков проблема прав человека волновала официальный Запад примерно в том же аспекте, как промозглым осенним вечером волка беспокоит вопрос выбраковки овечьего поголовья.

Вспомним опыт Гитлера: вклад иностранного капитала в становление и поддержку нацистского государства общеизвестен. Достаточно назвать корпорацию ITT, даже в разгар второй мировой войны продолжавшую через третьи страны торговлю с Рейхом. Очевидно, все дело в той сугубо утилитарной роли в текущем политическом раскладе, которую возьмет на себя (или сделает вид, что возьмет) появляющийся на горизонте отечественный тоталитаризм.

По меньшей мере наивно считать, что философия и практика противостояния держав, насчитывающие несколько тысяч лет, будут изжиты с крахом не дожившего до векового юбилея коммунистического режима. За последние восемь лет просто рухнула существовавшая с 1945 года система баланса и взаимного сдерживания мировых сил. Мир пребывает в переходном состоянии, а такие состояния, как известно, наименее стабильны. Наши сегодняшние иллюзии стабильности, как ни печально осознавать их таковыми – оттого, что противоречия мира утратили вдруг привычную четкость логических переменных, что еще не прочертились на горизонте будущие линии огня. А впрочем...

Рубежи конфликтов, в которых Россия может с успехом претендовать на роль ландскнехта одной из противостоящих группировок, на сегодняшний день уже наметились. Во-первых, это давно обсуждаемое в мировой прессе противостояние "христианский Север — мусульманский Юг", пришедшее на смену конфронтации Восток — Запад. Во-вторых, намечающийся рост американо-европейских противоречий, дополнительно стимулируемый быстрой европейской интеграцией и крушением общего противника. Консолидация трансатлантического альянса, жестко продиктованная необходимостью выживания в условиях коммунистической опасности, уступает место трезвому осознанию посткоммунистического баланса интересов, в котором линии противоречий и столкновения амбиций потеряли лапидарную статичность привычной Берлинской стены.

Только достигни ситуация известного накала — и от перспективы иметь в нашем лице огромную евразийскую цепную собаку не откажется, пожалуй, ни одна из противоборствующих сторон. Интересно, что может стать нашей Рейнской зоной — Чечня, Прибалтика, Курилы, Бесарабия? На чем еще может сыграть тоталитарный режим в России, чтобы не только не быть задушенным в финансовом плане, но и получить богатое субсидирование из-за рубежа?...

Я сознательно избрал именно этот наиболее одиозный вариант развития страны для самого подробного разбора. Другие куда более благоприятны, но достаточно высокая вероятность рассмотренного заставляет обратить внимание именно на него.

За окном — оранжевое небо зимней ленинградской ночи. В маленькой комнате в самом центре города шумно и очень жарко от работающих круглые сутки насосов, телевизоров и термостата. Объект моего интереса пока что ведет себя прилично, но в целом доверия не заслуживает. Засыпать не стоит, и я, убрав с экрана компьютера усыпляюще-монотонные кривые, загружаю текст, к которому на протяжении последних лет возвращался снова и снова.

Вообще-то пора бы и заканчивать. "Поэма тонула, как переполненный корабль..." — многолетняя привычка цитировать Андрея Андреевича срабатывает даже в состоянии явной сонливости. (А он, кстати, оказался искреннее и лучше, чем я думал: плакал, когда погиб Союз. Я не плакал, а только просыпался много раз по ночам и не мог спросонья понять — не приснилось ли мне, что моей Родины больше нет.)

В эти странные предутренние часы, когда ход минут то неимоверно растягивается, то спрессовывается в сознании в отдельные отпечатки циферблата, самое время подводить итог моей печальной повести о безвременье.

Сейчас декабрь девяносто пятого. Что изменилось?

"-Осень,

доползем ли, доживем ли

до ответа,

что же будет с Родиной и с нами?..."

в очередной раз вопрошает Юрий Шевчук, и начинает казаться, что действительно решается что-то сегодня в судьбах страны и в нашей судьбе.

Для глобальных обобщений нет ни времени, ни повода. Могу только сказать, что за последние месяцы я действительно начинаю видеть новую Россию — видимо, ту, о которой кричит реклама инвестиционных фондов.

Новые города — довольно грязные, но зато с многоцветьем рекламы и обилием дорогих автомобилей.

Новых детей — бедно одетых, похожих на обезьянок — с маленькими головками и большими тревожными глазами.

"Новых русских" — ежик, радиотелефон и яркий пиджак.

Новую армию и ея живописных генералов — тельняшка, овчинный полушубок и фуражка с двуглавым орлом — такому наряду позавидовал бы сам Нестор Иванович!

Новое — отказ от обращения "товарищ"… Для меня новый стиль навсегда связан с наивным рукописным объявлением, появившимся на нашей лестнице: «Господа, просьба в лифте не мочиться!»

Концентрированное выражение всякого времени – его праздники. Праздники – вообще самое ужасное, что создала новая Россия. Рев и вой новой «музыки», единственные достоинства которой – стабильность механического ритма и децибелы громкости, неестественные интонации и развязность новых затейников (DJ? Подстрекатель? Пахан?), блуждающие огни подсветки, безвкусица декораций и антуража… И – главное! – обстановка пира во время чумы, когда важнее всего – отвлечься (оторваться) от реалий и «расслабиться» именно сейчас, поскольку завтра может быть уже поздно…

Новые ценностиНовый идеал мужчины – так называемый Macho, способный заниматься отправлением известной функции абсолютно в любой обстановке, — завершенным образцом которого стал подлинный лидер свободнаго мира, президент США Билл Клинтон. Для характеристики этого идеала лучше всего подходит одна из комичных ошибок машинного перевода, когда известный компьютерный термин trackball был интерпретирован как “гениталии на гусеничном ходу”.

В воздухе повис смрад умственного упадка. Степенный идиотизм внутренних границ и таможен, отупляющее однообразие рекламы, мускулисто-сексуальная жизнерадостность книжных прилавков, убогая нищета институтов и библиотек. Раскованно-похабная скороговорка дорожных радиостанций. Детективы и боевики как преобладающие жанры телевидения. Многомиллионные "телевизионные проекты", с годами все более низкопробные, как изощренное издевательство над нищетой подавляющего большинства зрителей. Хронический алкоголизм как проблема высшего государственного управления. Содержание текущей политики: различные группы умных парней ведут между собой напряженную борьбу за симпатии интеллектуально девственного лидера. Астрология утверждается в качестве основного инструмента личных прогнозов, а на роль философии истории претендует "Молот ведьм" наших дней – маниакально-невежественная дьяволиада профессора разведорганов Г.П. Климова. Страна, где в больницах нет лекарств и белья, где голодают старики и дети, где ветшают и рушатся жилые дома, строит заново гигантский храм — точную копию разрушенного когда-то, но с дополнением в виде обширного гаража. Чтобы атомная электростанция работала без аварий, батюшка с дьячком обрызгивают пульт управления метелкой и в меру собственного провинциализма оглашают реакторный зал невообразимым вокалом...

Никакие ссылки на многовековую историю и зарубежный опыт не в состоянии скрыть карикатурно-гротесковый стиль этой жизни, ее временный, преходящий, в какой-то мере игровой характер. Как иначе можно воспринимать мэрии и префектуры по соседству с думами, новокрещенного Эдуарда Шеварднадзе со свечой в руках, андреевский флаг на рубке атомного ракетоносца или двуглавого орла в Кремлевском дворце съездов? И в этом смысле — по дефициту чувства меры, образования, логики и вкуса, по наглости и лицемерию — мой Артамонов, несомненно, достоин называться провозвестником наступившей эпохи.

А впрочем, как справедливо пишет сегодня все тот же Вознесенский —

"Что сегодня называем «пошлостью»,

это не свобода сатаны,

это вопли на соборной площади

потерявшей родину страны..."

Согласно ставшему хрестоматийным полуграмотному выражению, "процесс пошел", и его жесткая логика выводит нас на рубежи не слишком привлекательного завтрашнего дня. Время, когда почти невозможно сделать точный тактический прогноз, но зато стратегический на первый взгляд выглядит печальной банальностью.

И все-таки — я верю в благополучное завершение так несчастливо начавшейся для нас постсоветской эпохи.

Мы, несобранные и целеустремленные, прирожденные государственники, органически непереносящие стабильности, широко образованные и наивно-невежественные, солдаты империи и вольные казаки — мы все же не умещаемся, несмотря на внешнее сходство, в известное определение профессора Александра Зиновьева "сбесившаяся помойка".

Прошедшие годы можно оценивать по-разному. И все же, посыпая голову пеплом или впадая в ностальгию, яростно нападая на новый официоз или отстаивая его право на существование, осененные красным знаменем, трехцветным флагом или хоругвью монархистов, — мы все больше осознаём свою общность. В каких географических пределах мы в итоге ее осознаем — в границах ли России, СССР, планеты или Вселенной — покажет будущее. А когда придет к нам в очередной раз и осознание непрерывности потока истории с ее прозой и поисками идеала, будничным гуманизмом и жестокостью благих намерений, — сбудется, потеряв свою остроту, наша сегодняшняя мечта о стабильном обществе. Сбудется временно, как все на Земле. Ничего не поделаешь — "Закон чередующейся одержимости", как называл это когда-то Анри Бергсон.

Вольно перефразируя традиционную задачу выбора конструкторских приоритетов, я убежден: наша история заставляет нас полагаться прежде всего на мощность двигателя, а не на огневую мощь или толщину брони.

Ведь я – советский человек, «совок», как любят говорить мои обделенные исторической памятью соотечественники. И здесь есть чем гордиться: мое детство прошло в СССР, мои сверстники, несмотря на все продовольственные проблемы и программы, не знали голода и беспризорности, я получил хорошее фундаментальное образование. Мои представления о мире теперь уже до конца жизни будут строиться на атомно-молекулярной теории, системности и диалектике, а не на биоэнергетике, космическом разуме и контурах тонкого тела. Я уже до конца своей жизни буду оценивать незнакомый дом прежде всего по книжным полкам. Не поддаваясь магии слов, моя голова всегда будет требовать логических объяснений. Все это – неизлечимо.

Я никогда не был жертвой (или адептом?) безответной любви, и моя любовь с советским государством тоже оказалась взаимной. Пройдя все ступени нашей идеологической инкарнации – не в силу приверженности идее пролетарской диктатуры, а из-за понимания невосполнимости предстоящей утраты – я уже никогда не смогу стоять со свечой перед иконой, ополчаться на кого-то из-за его национальности или верить, что безработный – это просто неисправимый бездельник.

Поэтому я верю в свое поколение. Мы росли гражданами великой и сильной страны и, хотя в круговороте событий многие из нас этого еще не осознали, такое восприятие мира останется в нас навсегда. В нем — залог спокойной силы государства нашего будущего, его выдержки, свободы от комплексов и, насколько вообще к государству применимо это понятие, доброты. А пока...

Реальность печальна: в сегодняшней России даже самые непосредственные выводы из окружающей действительности нередко выглядят политическим экстремизмом – просто в силу экстремального характера самой этой действительности. Изменения в обществе, настоятельно необходимые уже сегодня, требуют абсолютного – семидесяти-, а то и восьмидесятипроцентного – мандата. Причем мандата реального, а не компьютерно-автоматизированного. А между тем получить такой мандат сейчас не удастся.

Вы говорите, коммунизм повержен? Нет, коммунизм (как идея, а значит, и как ее воплощение), родившийся не в 1917 и даже не в 1848 году, будет жить, пока будет жива человеческая совесть. Идея уравнительного распределения – назовем ее прямо, без обиняков! – при всей ее нынешней оболганности, всегда была и будет привлекательна для тысяч образованных и нравственно здоровых людей во всем мире. Тем более привлекательна, что с гибелью социализма в СССР и западный мир стал быстро деградировать, отказываясь от социальных гарантий образования и медицины.

«Сегодня из окна своего «Мерседеса» я каждый день вижу, как люди копаются в мусорных баках, – говорит один из моих сегодняшних собеседников, хорошо образованный и весьма обеспеченный пятидесятилетний инженер. – Куда лучше было ездить на «Жигулях» при социализме!…» И он не одинок.

«А отдаете ли вы себе отчет, что сильное и социально-ориентированное государство, о котором вы так мечтаете, не позволило бы делать то, чем вы занимаетесь сейчас?» – справшиваю я другого своего знакомого – удачливого и жесткого молодого бизнесмена. «Да, и я на это согласен!» – даже не отрываясь от дороги, уверенно отвечает он.

Страшно сознавать это, но здравый смысл завтрашних решений, очевидный еще так недавно, сегодня тоже должен быть выстрадан. Мы вновь найдем сценарий, где роли написаны для нас — но скольких жизней это еще будет нам стоить?

Изолгавшись в большом и малом — ради выживания одних и безудержного обогащения других, — наше сегодняшнее общество настолько истосковалось по простым правдивым словам, по ясной цели, по достойной и честной власти, что подчас уже не осознает потребности в них.

Они нужны сейчас, как глоток свежего воздуха в зале, в котором подкупленный суд много часов решает спор, какой из нечистых на руку сторон по неправым законам принадлежит краденое.

Нужны как чистые негромкие звуки полузабытой мелодии на гульбище, когда обезумевшая от ритма и децибелов, наркотиков и разврата толпа ревет многоголосый гимн коллективному самоубийству.

Нужны как луч света в подвале заброшенной школы, где грязный лживый колдун вершит бессмысленный обряд, собрав последние гроши у обезумевших от нужды и горя людей.

«—Вы можете победить, но не убедить!» – прилюдно бросил генералам-франкистам ректор университета в Саламанке Мигель де Унамуно. Вот что важно сегодня: не победить и не заставить поверить, а именно убедить. Без спокойной и ясной убежденности в правоте своего дела вообще нечего делать в обществе, привыкшем воспринимать публичные триумфы лжи и вероломства как нечто само собой разумеющееся.

Недавно на одном из студенческих КВН'ов какая-то из команд, кажется, неповторимые одесситы, пела песню о бывшем Советском Союзе — вначале шутливую, а к концу все более грустную. Мне, волею судьбы имеющему друзей по всей нашей стране, запомнились ее последние слова:

"Свободою ночь пьяна,

И лишь в предрассветный час

Звонками к нам приходит страна, -

Страна,

которая

в нас..."

 

Ленинград, 1993—1998 гг.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Е.Л. Шварц (1896-1958)

М.М. Зощенко (1895-1958)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

М.А. Булгаков (1891-1940)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Владимир Александрович Луговской

(1901-1957)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Александр Иванович Герцен (1812-1970)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Константин Петрович Победоносцев (1827-1907)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Доктор экономических наук Е.Т. Гайдар, в 1987-1990 гг. — заведующий отделом экономики журнала "Коммунист"

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Charles André Joseph Marie de Gaulle (1890-1970)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Зиновий Ефимович Гердт (1916-1996)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Miguel de Unamuno y Jugo (1864-1936)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Комментарии на злобу дня
Page with essential information in English
Свежие и обновленные материалы сайта