Откровенная автобиография

Я родился в Ленинграде в семье выпускников Ленинградского университета — математика-прикладника и филолога. Детство мое оказалось даже более благополучным, чем у большинства советских детей – с той лишь особенностью, что прошло оно в кругу позднесоветской интеллигенции, со всеми вытекающими отсюда впечатлениями.

В самом начале восьмидесятых (т.е. в старших классах школы) мое внимание привлекла очевидная перспектива грядущих общественных потрясений. Как помнит читатель, тенденция отрицания советского образа мыслей и жизненного уклада, захватившая нашу интеллигенцию, в это время заявила о себе уже достаточно открыто. Я хорошо знал, что моя Родина отнюдь не была «прекрасна без извилин», а диктатуру пролетариата никогда не воспринимал как реальность. И все же ясное понимание неизбежности предстоящих утрат и проглядывавший через печатные страницы малопривлекательный лик Того, Что Грядёт, сделали меня осознанным сторонником советского строя. Случилось так, что в лице отца одного из друзей своего детства я имел возможность повседневно наблюдать завершенный тип так называемого истинного русского интеллигента – перманентно недовольного государством, которому он был полностью обязан своим образованием, развитием, положением и даже жизнью. Недовольного, впрочем, ровно настолько, чтобы это не создавало лишних проблем…

Так родился Дмитрий Васильевич АРТАМОНОВ – персонаж, воплотивший легально-антисоветские настроения в их завершенном и обнаженном виде. Письма-памфлеты, которые я писал под этим псевдонимом в редакции средств массовой информации (1984–1990), предельно конкретно разъясняли конечную цель начавшихся вскоре так называемых горбачевских реформ и практиковавшиеся при этом правила игры общественным мнением. Гротеск и абсурдность происходившего в стране заставляли меня вновь и вновь воплощать перевернутую логику тогдашней реальности в респектабельные рассуждения моего героя.

Самой яркой реакцией на письма стала статья Елены Леонидовны Лосото “Аристократы духа”, напечатанная в "Комсомолке" 19 декабря 1985 года. Это была именно та реакция, которой (только в более широком масштабе!) я добивался, и деятельность Артамонова продолжалась еще более четырех лет. Кроме маленьких реплик, откликов больше не было. Но все же я считал важным попытаться разбудить хотя бы нескольких людей и запечатлеть мотивы эпохи такими, как они виделись мне тогда. Последовавшие далее события и неожиданный личный политический опыт утвердили меня в правильности основных посылок и прогнозов.

В студенческие годы в силу стечения обстоятельств я оказался связан с подготовкой, а затем стал сопредседателем Всесоюзного студенческого форума (Москва, ноябрь 1989). Благодаря этому в 1989–1991 гг. лично познакомился с тогдашним руководством страны и получил доступ в ее высшие органы (ЦК КПСС, Совмин, аппарат Верховного Совета СССР, ЦК ВЛКСМ, Гособразование, ВЦСПС и др.), существенно расширив свой кругозор. Комизм ситуации для меня заключался в том, что на роль "эталонного студента эпохи перестройки” был совершенно случайно избран действующий автор нелегальных антигорбачевских памфлетов.

Параллельно с этой квазиполитической карьерой почти нормальным образом развивалась и карьера профессиональная, на которую я полностью переключился после августа 1991 года. Закончив в 1992 году Ленинградский педиатрический медицинский институт (в который шел сознательно, стремясь работать с детьми!), я был оставлен в клинической ординатуре на кафедре факультетской хирургии профессора Бориса Ивановича МИРОШНИКОВА. А поскольку в субординатуре (1991–1992) моим руководителем был Владимир Ильич ГОРДЕЕВ – ныне профессор, учитель многих десятков анестезиологов–реаниматологов, – то и в моем клиническом опыте почти с самого начала превалировали занятия анестезиологией и интенсивной терапией. Кафедра Б.И. Мирошникова занималась большой хирургией – главным образом абдоминальной, было много онкохирургии, отрабатывались одноэтапные операции по поводу рака пищевода, панкреатодуоденальные резекции и т.д. Шеф пошел на очень большой риск, фактически сделав меня еще в ординатуре ведущим анестезиологом–реаниматологом этой непростой клиники – и я, естественно, самозабвенно старался оправдать его ожидания. Нередко это получалось: вместе с моим соучеником Сергеем Борисовичем КОНДАКОВЫМ нам иногда удавалось проводить через операции, подчас многочасовые и многочисленные, действительно очень тяжелых больных. Фактически мы вдвоем обеспечивали работу палаты интенсивной терапии 70-коечной клиники. Было трудновато (по трое и даже по пять «суток» через сутки не были редкостью!), но чрезвычайно полезно и интересно. Именно этот незабываемый опыт в основном и сформировал мои врачебные представления и пристрастия. Своеобразным итогом этого периода (впрочем, довольно запоздалым!) стала совместная с Б.И. Мирошниковым монография «Хирургия рака пищевода» (СПб: Фолиант, 2002).

Кроме того, Борис Иванович поручил мне развитие направления периоперационной интенсивной терапии в преподавании студентам, интернам и клиническим ординаторам кафедры. Первой моей задачей на этом пути стала подготовка большого раздела по интенсивной терапии для кафедрального учебника "Экстренная абдоминальная хирургия", изданного в 1994 г. Материал этого раздела стал потом хорошей основой для семинаров и практических занятий.

Другим важным вектором, о котором нельзя здесь не сказать, стала профессиональная библиотека моего деда – отца мамы, Григория Алексеевича ВЛАСЕНКО (1900–1979), инфекциониста и эпидемиолога. Доступ к этим книгам я получил примерно в возрасте 12 лет, и в моей голове начал формироваться своеобразный, как модно сейчас говорить, «континуум» из медицинской классики и образования, полученного затем в институте и клинике. Отсюда же – увлечение диагностикой «сложных случаев», которой были посвящены многие дедовские книги.

В 1997 году я защитил кандидатскую «Операционный риск при резекции пищевода с одноэтапной внутригрудной эзофагогастропластикой» и вскоре перешел доцентом на только что сформированную в моем родном институте кафедру анестезиологии–реаниматологии и неотложной педиатрии, которую возглавил профессор В.И. ГОРДЕЕВ. В течение последующих пяти лет (1997–2002) я работал на базе Центральной медсанчасти №122, где в рамках службы анестезиологии и реаниматологии совместно с заведующим отделением Дмитрием Александровичем ЗАХАРОВЫМ удалось реализовать довольно много нового, полезного и интересного. Одними из самых интересных проектов были, в частности, программа изучения интраоперационной гемодинамики, исследования аденозина как анальгетика и оригинальная методика быстрой опиоидной детоксикации под общей анестезией. Итоги этого периода работы отчасти подвела книга «Анестезия и системная гемодинамика» (СПб: Человек, 2000), распродажа пятитысячного тиража которой в течение трех лет оказалась для меня приятной неожиданностью. Интенсивное развитие эндовидеохирургии, характерное для тех лет, побудило изложить многие соображения и итоги нашего опыта в пространной главе, посвященной анестезиологическому обеспечению эндовидеовмешательств, написанной специально для руководства под редакцией профессора Александра Евгеньевича БОРИСОВА.

В 2001 году, после защиты докторской «Контроль центральной гемодинамики как компонент анестезии» (2000) я стал профессором кафедры В.И. Гордеева, а вскоре получил от ректора СПб МАПО (Ленинградского ГИДУВа) профессора Николая Алексеевича БЕЛЯКОВА — ныне академика РАМН — предложение возглавить кафедру анестезиологии и реаниматологии этого знаменитого учреждения.

Где и работаю, как пишут в отделе кадров, «по настоящее время».

Официальная автобиография